Булгаков Ханский Огонь
- Ханский огонь - рассказ. В Ханском огне описано подмосковное имение князей Юсуповых Архангельское, после революции превращенное в санаторий и музей. Пожар в усадьбе, возможно, навеян пожаром усадьбы Муравишниково недалеко от села Никольского в Сычевском уезде Смоленской губернии,.
- Аудиокниги / Отечественная Классика » Скачать торрент Ханский огонь. Стальное горло.
- Деревня бунтует. Помещик бросил усадьбу и сбежал. Батраки, дворня, ставши.
Ханский огонь (М. Булгаков, 1924). « – Ах, боже мой, – шепнул Тугай и заторопился. Он огляделся кругом и прежде всего взял со стола очки и надел их.
На этой странице сайта выложена бесплатная книга Ханский огонь автора, которого зовут Булгаков Михаил Афанасьевич. На сайте alted.ru вы можете или скачать бесплатно книгу Ханский огонь в форматах RTF, TXT, FB2 и EPUB, или же читать онлайн электронную книгу Булгаков Михаил Афанасьевич - Ханский огонь, причем без регистрации и без СМС. Размер архива с книгой Ханский огонь равен 30.91 KB «Т. 3: Дьяволиада: повести, рассказы и фельетоны 20-х годов»: Азбука-классика; СПб; 2002 ISBN 5-352-00139-3; 5-352-00142-2 (т. 3) Аннотация Сочинение это вызывало и вызывает в настоящее время восторженные отклики писателей, критиков, читателей. Вот как характеризует это произведение известный литературовед В.
Новиков: «„Ханский огонь' — наиболее булгаковская вещь. По жанру это скорее повесть, чем рассказ, — с острейшим занимательным сюжетом и с рельефно выписанными типами. Изобразительная сила его рассказа (в пластических деталях) равна бунинской. Может быть, это самый живописный из повествовательных рассказов Булгакова.
И самый историчный. Весь его строй утверждает: логика истории имеет свои законы» Михаил Афанасьевич Булгаков ХАНСКИЙ ОГОНЬ Когда солнце начало садиться за орешневские сосны и Бог Аполлон Печальный перед дворцом ушел в тень, из флигеля смотрительницы Татьяны Михайловны прибежала уборщица Дунька и закричала: — Иона Васильич! А, Иона Васильич! Идите, Татьяна Михайловна вас кличут. Насчет экскурсий. Розовая Дунька колоколом вздула юбку, показала голые икры и понеслась обратно. Дряхлый камердинер Иона бросил метлу и поплелся мимо заросших бурьяном пожарищ конюшен к Татьяне Михайловне.
Ставни во флигельке были прикрыты, и уже в сенцах сильно пахло йодом и камфарным маслом. Иона потыкался в полутьме и вошел на тихий стон. На кровати во мгле смутно виднелась кошка Мумка и белое заячье с громадными ушами, а в нем страдальческий глаз. — сострадательно прошамкал Иона. — вздохнуло белое.
Вот она, история, — пособолезновал Иона, — беда! То-то Цезарь воет, воет.
Я говорю: чего, дурак, воешь среди бела дня? Ведь это к покойннку.
Так ли я говорю? Молчи, дурак.
На свою голову воешь. Куриный помет нужно прикладывать к щеке — как рукой снимет. Иона Васильич, — слабо сказала Татьяна Михайловна, — день-то показательный — среда.
А я выйти не могу. Вы уж сами пройдите тогда с экскурсантами.
Покажите им все. Я вам Дуньку дам, пусть с вами походит. Велика мудрость. И сами управимся. Самое главное — чашки. Чашки самое главное.
Ходят, ходят разные. Возьмет какой-нибудь в карман, и поминай как звали. А отвечать — кому? Картину — ее в карман не спрячешь. Так ли я говорю? — Дуняша с вами пойдет — сзади присмотрит.
А если объяснений будут спрашивать, скажите, смотрительница заболела. — Ладно, ладно. А вы — пометом. Доктора — у них сейчас рвать, щеку резать. Одному так-то вот вырвали, Федору орешневскому, а он возьми да и умри.
Это вас еще когда не было. У него тоже собака выла во дворе. Татьяна Михайловна коротко простонала и сказала: — Идите, идите, Иона Васильич, а то, может, кто-нибудь и приехал уже. Иона отпер чугунную тяжелую калитку с белым плакатом: УСАДЬБА-МУЗЕЙ Х А Н С К А Я С Т А В К А Осмотр по средам, пятницам и воскресеньям от 6 до 8 час.
И в половине седьмого из Москвы на дачном поезде приехали экскурсанты. Во-первых, целая группа молодых смеющихся людей человек в двадцать. Были среди них подростки в рубашках хаки, были девушки без шляп, кто в белой матросской блузке, кто в пестрой кофте. Были в сандалиях на босу ногу, в черных стоптанных туфлях; юноши в тупоносых высоких сапогах.
И вот среди молодых оказался немолодой лет сорока, сразу поразивший Иону. Человек был совершенно голый, если не считать коротеньких бледно-кофейных штанишек, не доходивших до колен и перетянутых на животе ремнем с бляхой «1-е реальное училище», да еще пенсне на носу, склеенное фиолетовым сургучом. Коричневая застарелая сыпь покрывала сутуловатую спину голого человека, а ноги у него были разные — правая толще левой, и обе разрисованы на голенях узловатыми венами. Молодые люди и девицы держались так, словно ничего изумительного не было в том, что голый человек разъезжает в поезде и осматривает усадьбы, но старого скорбного Иону голый поразил и удивил. Голый между девушек, задрав голову, шел от ворот ко дворцу, и один ус у него был лихо закручен и бородка подстрижена, как у образованного человека. Молодые, окружив Иону, лопотали, как птицы, и все время смеялись, так что Иона совсем запутался и расстроился, тоскливо думал о чашках и многозначительно подмигивал Дуньке на голого.
У той щеки готовы были лопнуть при виде разноногого. А тут еще Цезарь, как на грех, явился откуда-то и всех пропустил беспрепятственно, а на голого залаял с особенной хриплой, старческой злобой, давясь и кашляя. Потом завыл — истошно, мучительно. «Тьфу, окаянный, — злобно и растерянно думал Иона, косясь на незваного гостя, — принесла нелегкая. И чего Цезарь воет. Ежели кто помрет, то уж пущай этот голый». Пришлось Цезаря съездить по ребрам ключами, потому что вслед за толпой шли отдельно пятеро хороших посетителей.
Дама с толстым животом, раздраженная и красная из-за голого. При ней девочка-подросток с заплетенными длинными косами. Бритый высокий господин с дамой красивой и подкрашенной и пожилой богатый господин иностранец, в золотых очках колесами, широком светлом пальто, с тростью. Цезарь с голого перекинулся на хороших посетителей и с тоской в мутных старческих глазах сперва залаял на зеленый зонтик дамы, а потом взвыл на иностранца так, что тот побледнел, попятился и проворчал что-то на не известном никому языке. Иона не вытерпел и так угостил Цезаря, что тот оборвал вой, заскулил и пропал. — Ноги о половичок вытирайте, — сказал Иона, и лицо у него стало суровое и торжественное, как всегда, когда он входил во дворец. Дуньке шепнул: «Посматривай, Дунь.» — и отпер тяжелым ключом стеклянную дверь с террасы.
Белые боги на балюстраде приветливо посмотрели на гостей. Те стали подыматься по белой лестнице, устланной малиновым ковром, притянутым золотыми прутьями. Голый оказался впереди всех, рядом с Ионой, и шел, гордо попирая босыми ступнями пушистые ступени. Вечерний свет, смягченный тонкими белыми шторами, сочился наверху через большие стекла за колоннами. На верхней площадке экскурсанты, повернувшись, увидали пройденный провал лестницы, и балюстраду с белыми статуями, и белые простенки с черными полотнами портретов, и резную люстру, грозящую с тонкой нити сорваться в провал. Высоко, улетая куда-то, вились и розовели амуры. — Смотри, смотри, Верочка, — зашептала толстая мать, — видишь, как князья жили в нормальное время.
Иона стоял в сторонке, и гордость мерцала у него на бритом сморщенном лице тихо, по-вечернему. Голый поправил пенсне на носу, осмотрелся и сказал: — Растрелли строил. Это несомненно. Восемнадцатый век.
— Какой Растрелли? — отозвался Иона, тихонько кашлянув. — Строил князь Антон Иоаннович, царствие ему небесное, полтораста лет назад. Вот как, — он вздохнул. — Пра-пра-прадед нынешнего князя.
Все повернулись к Ионе. — Вы не понимаете, очевидно, — ответил голый, — при Антоне Иоанновиче, это верно, но ведь архитектор-то Растрелли был? А во-вторых, царствия небесного не существует и князя нынешнего, слава Богу, уже нет. Вообще я не понимаю, где руководительница? — Руководительша, — начал Иона и засопел от ненависти к голому, — с зубами лежит, помирает, к утру кончится. А насчет царствия — это вы верно.
Для кой-кого его и нету. В небесное царствие в срамном виде без штанов не войдешь. Так ли я говорю? Молодые захохотали все сразу, с треском. Голый заморгал глазами, оттопырил губы. — Однако, я вам скажу, ваши симпатии к царству небесному и к князьям довольно странны в теперешнее время. И мне кажется.
— Бросьте, товарищ Антонов, — примирительно сказал в толпе девичий голос. — Семен Иванович, оставь, пускай! — прогудел срывающийся бас. Пошли дальше. Свет последней зари падал сквозь сетку плюща, затянувшего стеклянную дверь на террасу с белыми вазами. Шесть белых колонн с резными листьями вверху поддерживали хоры, на которых когда-то блестели трубы музыкантов. Колонны возносились радостно и целомудренно, золоченые легонькие стулья чинно стояли под стенами.
Темные гроздья кенкетов глядели со стен, и точно вчера потушенные были в них обгоревшие белые свечи. Амуры вились и заплетались в гирляндах, танцевала обнаженная женщина в нелепых облаках. Под ногами разбегался скользкий шашечный паркет. Странна была новая живая толпа на чернополосных шашках, и тяжел и мрачен показался иностранец в золотых очках, отделившийся от групп. За колонной он стоял и глядел зачарованно вдаль через сетку плюща. В смутном говоре зазвучал голос голого. Повозив ногой по лоснящемуся паркету, он спросил у Ионы: — Кто паркет делал?
— Крепостные крестьяне, — ответил неприязненно Иона, — наши крепостные. Голый усмехнулся неодобрительно. — Сработано здорово, что и говорить. Видно, долго народ гнул спину, выпиливая эти штучки, чтоб потом тунеядцы на них ногами шаркали. Ночи напролет, вероятно, плясали.
Делать-то ведь было больше нечего. Иона про себя подумал: «Вот чума голая навязалась, прости Господи», — вздохнул, покрутил головой и повел дальше. Стены исчезли под темными полотнами в потускневших золотых рамах.
Екатерина II в горностае, с диадемой на взбитых белых волосах, с насурьмленными бровями, смотрела во всю стену из-под тяжелой громадной короны. Ее пальцы, остроконечные и тонкие, лежали на ручке кресла. Юный курносый, с четырехугольными звездами на груди, красовался на масляном полотне напротив и с ненавистью глядел на свою мать. А вокруг сына и матери до самого лепного плафона глядели княгини и князья Тугай-Бег-Ордынские со своими родственниками.
Отливая глянцем, чернея трещинами, выписанный старательной кистью живописца XVIII века по неверным преданиям и легендам, сидел во тьме гаснущего от времени полотна раскосый, черный и хищный, в мурмолке с цветными камнями, с самоцветной рукоятью сабли родоначальник — повелитель Малой орды хан Тугай. За полтысячи лет смотрел со стен род князей Тугай-Бегов, род знатный, лихой, полный княжеских, ханских и царских кровей. Тускнея пятнами, с полотен вставала история рода с пятнами то боевой славы, то позора, любви, ненависти, порока, разврата. На пьедестале бронзовый позеленевший бюст старухи матери в бронзовом чепце с бронзовыми лентами, завязанными под подбородком, с шифром на груди, похожим на мертвое овальное зеркало. Сухой рот запал, нос заострился.
Неистощимая в развратной выдумке, носившая всю жизнь две славы — ослепительной красавицы и жуткой Мессалины. В сыром тумане славного и страшного города на севере была увита легендой потому, что первой любви удостоил ее уже на склоне своих дней тот самый белолосинный генерал, портрет которого висел в кабинете рядом с Александром I. Из рук его перешла в руки Тугай-Бега-отца и родила последнего нынешнего князя.
Вдовой оставшись, прославилась тем, что ее нагую на канате купали в пруду четыре красавца гайдука. Голый, раздвинув толпу, постучал ногтем по бронзовому чепцу и сказал: — Вот, товарищи, замечательная особа. Знаменитая развратница первой половины девятнадцатого века. Дама с животом побагровела, взяла девочку за руку и быстро отвела ее в сторону. — Это Бог знает что такое. Верочка, смотри, какие портреты предков.
— Любовница Николая Палкина, — продолжал голый, поправляя пенсне, — о ней даже в романах писали некоторые буржуазные писатели. А тут что она в имении вытворяла — уму непостижимо. Ни одного не было смазливого парня, на которого она не обратила бы благосклонного внимания. Афинские ночи устраивала.
Иона перекосил рот, глаза его налились мутной влагой и руки затряслись. Он что-то хотел молвить, но ничего не молвил, лишь два раза глубоко набрал воздуху. Все с любопытством смотрели то на всезнающего голого, то на бронзовую старуху. Подкрашенная дама обошла бюст кругом, и даже важный иностранец, хоть и не понимавший русских слов, вперил в спину голого тяжелый взгляд и долго его не отрывал. Шли через кабинет князя, с зспантонами, палашами, кривыми саблями, с броней царских воевод, со шлемами кавалергардов, с портретами последних императоров, с пищалями, мушкетами, шпагами, дагерротипами и пожелтевшими фотографиями — группами кавалергардского, где служили старшие Тугай-Беги, и конного, где служили младшие, со снимками скаковых лошадей тугай-беговских конюшен, со шкафами, полными тяжелых старых книг. Шли через курительные, затканные сплошь текинскими коврами, с кальянами, тахтами, с коллекциями чубуков на стойках, через малые гостиные с бледно-зелеными гобеленами, с карсельскими старыми лампами.
Шли через боскетную, где до сих пор не зачахли пальмовые ветви, через игральную зеленую, где в стеклянных шкафах золотился и голубел фаянс и сакс, где Иона тревожно косил глазами Дуньке. Здесь, в игральной, одиноко красовался на полотне блистательный офицер в белом мундире, опершийся на эфес. Дама с животом посмотрела на каску с шестиугольной звездой, на раструбы перчаток, на черные, стрелами вверх подкрученные усы и спросила у Ионы: — Это кто же такой? — Последний князь, — вздохнув, ответил Иона, — Антон Иоаннович, в квалегардской форме. Они все в квалегардах служили. — А где он теперь?
— почтительно спросила дама. — Зачем умер.
Они за границей теперь. За границу отбыли при самом начале, — Иона заикнулся от злобы, что голый опять ввяжется и скажет какую-нибудь штучку. И голый хмыкнул и рот открыл, но чей-то голос в толпе молодежи опять бросил: — Да плюнь, Семен. И голый заикнулся. — изумилась дама. — Это замечательно!
А дети у него есть? — Деток нету, — ответил Иона печально, — не благословил Господь. Братец ихний младший, Павел Иоаннович, тот на войне убит. С немцами воевал.
В конных гренадерах служил. Он нездешний.
У того имение в Самарской губернии было. — Классный старик. — восхищенно шепнул кто-то. — Его самого бы в музей, — проворчал голый. Пришли в шатер. Розовый шелк звездой расходился вверху и плыл со стен волнами, розовый ковер глушил всякий звук.
В нише из розового тюля стояла двуспальная резная кровать. Как будто недавно еще, в эту ночь спали в ней два тела. Жилым все казалось в шатре: и зеркало в раме серебряных листьев, альбом на столике в костяном переплете и портрет последней княгини на мольберте — княгини юной, княгини в розовом. Лампа, граненые флаконы, карточки в светлых рамах, брошенная подушка казалась живой. Раз триста уже водил Иона экскурсантов в спальню Тугай-Бегов и каждый раз испытывал боль, обиду и стеснение сердца, когда проходила вереница чужих ног по коврам, когда чужие глаза равнодушно шарили по постели.
Но сегодня особенно щемило у Ионы в груди от присутствия голого и еще от чего-то неясного, что и понять было нельзя. Поэтому Иона облегченно вздохнул, когда осмотр кончился.
Булгаков Ханский Огонь Скачать
Повел незваных гостей через бильярдную в коридор, а оттуда по второй восточной лестнице на боковую террасу и вон. Старик сам видел, как гурьбой ушли посетители через тяжелую дверь и Дунька заперла ее на замок. Вечер настал, и родились вечерние звуки. Где-то под Орешневым засвистали пастухи на дудках, за прудами звякали тонкие колокольцы — гнали коров. Вечером вдали пророкотало несколько раз — на учебной стрельбе в красноармейских лагерях. Иона брел по гравию ко двору, и ключи бренчали у него на поясе. Каждый раз, как уезжали посетители, старик аккуратно возвращался во дворец, один обходил его, разговаривая сам с собой и посматривая внимательно на вещи.
После этого наступал покой и отдых и до сумерек можно было сидеть на крылечке сторожевого домика, курить и думать о разных старческих разностях. Вечер был подходящий для этого, светлый и теплый, но вот покоя на душе у Ионы, как назло, не было.
Вероятно, потому, что расстроил и взбудоражил Иону голый. Иона, ворча что-то, вступил на террасу, хмуро оглянулся, прогремел ключом и вошел. Мягко шаркая по ковру, он поднялся по лестнице. На площадке у входа в бальный зал он остановился и побледнел. Надеемся, что книга Ханский огонь автора Булгаков Михаил Афанасьевич вам понравится!
Если это произойдет, то можете порекомендовать книгу Ханский огонь своим друзьям, проставив ссылку на страницу с произведением Булгаков Михаил Афанасьевич - Ханский огонь. Ключевые слова страницы: Ханский огонь; Булгаков Михаил Афанасьевич, скачать, читать, книга и бесплатно.
В образных реалиях рассказа отразились впечатления от поездки Булгакова в усадьбу-музей Архангельское, бывшее подмосковное имение. Булгаков был в Архангельском дважды — летом 1922 г. И летом 1923 г Приметы Архангельского безошибочно узнаваемы. Другая версия, по воспоминаниям И.
Овчинникова, относится к работе Булгакова в газете «». Когда посетовал, что современные авторы пишут неинтересно, с предсказуемым финалом, Булгаков пообещал написать рассказ с такой развязкой, что её никто не распутает до последней строчки. Вскоре он представил коллегам рассказ «Антонов огонь», сюжет которого близок к «Ханскому огню». Прототипом Тугай-Бега, по мнению литературоведа Бориса Соколова, стал персонаж романа «» Тугай-беевич. Кроме того, Булгаков, по предположению литературоведа Виктора Лосева, очевидно прочитал вышедшие в 1923 году «Белые мемуары», в которых речь идёт о князе, писавшем мужикам: «Грабьте моё добро, только липовой аллеи не трогайте!
На этих липах я вас вешать буду». Тема пожара, по мнению Б. Соколова, могла быть также навеяна воспоминаниями о событиях в, где Булгаков в 1916—1917 годах работал врачом. Барская усадьба Муравишниково после сгорела дотла, и причины пожара остались невыясненными. Вопрос о будущем России в начале 1920-х годов оставался для Булгакова открытым, считает В.Лосев. Текст рассказа «Ханский огонь» перепечатывается, как правило, с публикации 1974 г. 'Не верьте «составителям», когда они уверяют, что дают текст по прижизненной публикации 1924 года: между прижизненной публикацией рассказа в 1924 году и публикацией в 1974-м имеются разночтения', - по свидетельству текстолога Л.Яновской.
Сюжет Ночью у смотрительницы музея-усадьбы «Ханская ставка» Татьяны Михайловны разболелись зубы, и она попросила Иону принять группу экскурсантов и провести их по залам. Экскурсанты приехали из Москвы в половине седьмого на дачном поезде. Их было человек двадцать, из которых Иона выделил двоих: Семёна Антонова — мужчину в «коротеньких бледно-кофейных штанишках», прибывшего в компании молодежи, — и пожилого богатого иностранца в золотых очках, широком сером пальто, с тростью. Камердинер показал гостям кабинет бывшего владельца усадьбы — князя Тугай-Бега, провёл их через курительную комнату, игральную, бильярдную, продемонстрировал шатёр с двуспальной резной кроватью.
Булгаков Ханский Огонь
Экскурсанты обсудили портреты, колонны и судьбу самого князя, который «отбыл за границу в самом начале». Когда гости ушли, уборщица Дунька закрыла дверь на замок. Ночью Иона услышал во дворце шаги. Потом в дверях бального зала показался иностранец в золотых очках. Это был Тугай-Бег. Он сообщил, что приехал ненадолго и тайно, дал камердинеру бумажник и сорвал сургучную пломбу с дверей своего бывшего кабинета. Ночь князь провёл за рабочим столом, разбирая архив.
Пачку документов с печатями он положил в карман пальто, а прочие бумаги сгрёб на пол и поджёг весь ворох в трёх местах. Наблюдая, как разрастается пламя, Тугай-Бег бормотал: «Не вернётся ничего. Лгать не к чему». Вышел он через восточную террасу и «незабытыми тайными тропами нырнул во тьму». — Василий Новиков Художественные особенности Литературовед, отмечая «почти авантюрный сюжет» «Ханского огня», обращает особое внимание на авторский стиль: «Булгаков словно демонстрирует своё мастерство, своё умение заглянуть во внутренний мир, передать психологические переживания бывшего ».
Литературный критик констатирует, что в «Ханском огне» встретились два мира. Один представлен всем блеском «многовековой рафинированной культуры», другой — товарищем Семёном Антоновым: «Здесь нет ещё ни вещей, ни Пушкина, ни предания». Яновская подчеркивает проявившуюся в «Ханском огне» особенность булгаковского стиля — «свободное обращение с пространствами реальных пейзажей и интерьеров». Л.Яновская отмечает также портретное и именное сходство окруженного молодежью Семена Антонова с, известным воспитателем и педагогом.
Литературные параллели Б.Соколов видит в персонажах «Ханского огня» героев будущих произведений Булгакова. Так, образ человека-тени будет два года спустя использован в «». Пожилой иностранец в золотых очках — это прямой предшественник «иностранца». Серый цвет пальто, в котором приезжает Тугай-Бег — «намек на его инфернальность. Ведь дьявол — это „Некто в сером, именуемый Он“, если воспользоваться образом пьесы „Жизнь человека“». Финал «Ханского огня» предвосхищает, по мнению составителя Булгаковской энциклопедии, пожар в доме («»). Момент, когда Тугай-Бег спрашивает себя: «Я — тень?
Но ведь я живу», напоминает Б.Соколову сцену в Театре Варьете, когда финдиректор Римский видит Варенуху. Примечания. ↑ Яновская Л. Комментарий к рассказу «Ханский огонь» // Михаил Булгаков.
Избранные произведения в двух томах. — Киев: Дніпро, 1989. — Т. 1. —. ↑ Л.Яновская.В кн.: Л. Последняя книга, или Треугольник Воланда. — М: ПРОЗАиК, 2013. — 752 с.-. — 1974. — С. Воспоминания о М. Булгакове. — М: Советский писатель, 1988. — 528. ↑. ↑.
Михаил Булгаков. 'Я хотел служить народу'. Письма. — М.: Педагогика, 1986. — 736. ↑ Новиков В. Михаил Булгаков — художник. — М.: Московский рабочий, 1996. — 358. Булгаков М.
Ханский огонь. Повести и рассказы. Вступительная статья и примечания В. Сахарова. — М.: Художественная литература, 1988. — 240.
Встреча в Ханской ставке, или как делаются открытия. Последняя книга, или Треугольник Воланда. — М: ПРОЗАиК, 2013. — 752. Литература. //. — 1974. — № 2. — С. Булгаковская энциклопедия. — М.: Локид, Миф, 2000. — 588.